Kirillov Vladimir Yurievich (kirillov_v_y) wrote,
Kirillov Vladimir Yurievich
kirillov_v_y

Categories:

О «симфонии властей» и «ереси цареборчества» 2

Итак, соблюдение принципа «симфонии властей» важно для здравия самой конкретной монархии, как государственного организма. Православная монархия не может быть истинной и прочной, если она находится в искаженных отношениях с Православной Церковью: «когда взгляды царей расходятся с мнением Церкви» – и слова эти, по сути своей, страшные, ибо мнение Православного царя должно расходиться не с позицией Церкви, а лже-церкви. И такому нездоровому положению действительно есть примеры в истории, когда поначалу Богоустановленная и законная Православная монархия, угнетая Церковь, постепенно вырождалась в нечто иное и разрушала сама себя, т. е. совершала своими «противоцерковными» действиями своего рода «государственное самоубийство» (Михаил Зызыкин).

Так, «уничтожение симфонии властей у нас в России случилось при Петре I. Хотя кровавых гонений против православной Церкви, подобных тем, которые воздвигались иконоборческими императорами, при Петре не было, зато уничтожение симфонии при нем было во всей полноте. Своими противоцерковными реформами, своею личною, противоцерковною жизнью Петр положил среди русского народа начало отступления от православной веры в протестантском направлении, по которому шли еще задолго до появления протестантизма иконоборческие императоры. В силу такого отрицательного своего отношения к православной вере Петр уничтожил и другую основу симфониипочитание со стороны императорской власти священства, или Церкви. Им упразднена была самостоятельная церковная власть, святые каноны им были нарушены, а церковное имущество было отнято в пользу государства. Такое уничтожение Петром симфонии властей, при его искаженной самодержавной, вернее – абсолютистской и деспотической, царской власти, так потрясло исконные начала русского народа, что последний, несмотря на все покровительство Церкви русских царей XIX в., уже не мог оправиться и встать на свой заповеданный ему Богом путь осуществления религиозно-нравственного идеала – путь Святой Руси. Поэтому здесь, в уничтожении Петром симфонии властей, и была заложена причина гибели России» (Архиепископ Серафим Соболев «Русская идеология». Гл. 7. http://www.vernost.ru/ri7.htm).

Как бы разъясняя эти мысли, Блаженнейший Митрополит Антоний (Храповицкий) писал в 1928 г.: «Наш блаженной памяти Государь Николай Александрович не был подобен горделивому и гневному монарху, но терпение и кротость украшали его царственную душу смолоду и до последних дней его жизни. Он принял чашу страданий за грехи династии, которая, как царица в “Золотой Рыбке” Пушкина не удовлетворилась стяжанием наивысшей земной власти, но восхотела себе и власти божественной, провозгласив себя 1797 г.) главою Церкви. Это началось с Петра I-го, но ясно выразилось при Павле I-ом, каковой грех продолжался ровно 120 лет. Пока та сказочная женщина требовала от Золотой Рыбки: 1) цельнаго корыта, потом 2) новой избы, далее богатаго дома, дворянства, наконец – дворца и почестей, чудесная рыбка исполняла все ея желания, но когда восхотела быть богиней, то все ея благополучие сразу рухнуло, и она осталась у разбитаго корыта.

Так случилось и с нашей династией по давнишнему предсказанию блаж. патриарха Никона. Последний грех, окончательно предопределивший Божию кару, был совершен в 1797 году, но десница Божия опустилась на голову менее виновнаго Павла I-го и совершенно неповиннаго в богопротивлении Николая II-го» (Архиепископ Никон [Рклицкий] «Жизнеописание Блаженнейшаго Антония, Митрополита Киевскаго и Галицкаго». Т. 3. С. 9).

Проф. Михаил Зызыкин, оценивая «реформы Петра с точки зрения Никоновских идей», писал: «Тот путь церковных реформ, которыми пошел Петр, в глазах Никона, был несчастьем не для одной Церкви, но и для государства. Мы можем вспомнить, что в своих разсуждениях и письмах проявление непочитания к правам Церкви Никон почитал гибелью для царства, и он писал это еще тогда, когда захват Церкви не доходил еще со стороны Царя до таких размеров, как при Петре. С точки зрения Никона такие реформы в Церкви были со стороны Петра государственным самоубийством». «Петр оказался в борьбе не с папским теократизмом, а с теорией симфонии властей, которая дает светской власти высшую основу и освящение». «Никон … в отрывании царской власти от законов церковных … усматривал начало разрушения царства, признаки пришествия Антихриста … общий провал культуры в пустоту через ея секуляризацию» («Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи». Ч. III. С. 267, 279, 287).

Таким образом, идеи Петра I-го были противоположны идеям Патриарха Никона. Царь «как представитель идеи омiрщения Государства» действовал «в противоположность никоновской идее его оцерковления» (там же, ч. III. С. 53).

Как писал архим. Константин (Зайцев): «Принимая при Петре “свободу” из-под палки, Россия обретала ее практически только в одной форме – свободы от Церкви

Эпоха Петра I, продолжал он, создала впервые атмосферу, в которой можно было обособить “святость” России от “величия” России. Но было бы ошибкой думать, что это обособление стало характерным для самого Петра: в отличие от того, что о нем часто говорят, Петр в этом смысле был еще человеком старого закала. Он пронизан был идеей Великой России, он охвачен был духом Европы, он готов был обнаруживать в своем поведении оскорбительное для церковного сознания неуважение к святыне. И все-таки цельности сознания православного он не утратил. За всеми западническими увлечениями и срывами неизменно мы обнаруживаем целостно-верующего русско-православного человека, – каким его и увидел Пушкин. Святая Русь для Петра не область “эмоций”, наследственно сохранившихся и дающих почву для жалкого душевного состояния позднейшего русского человека, проникнутого типическим “двоеверием”. Нет, Вера была в Петре существом его внутреннего человека, что и обнаружилось при его кончине, как обнаруживалось достаточно часто и ярко при его жизни…

Этого нельзя сказать о ближайших его преемниках, за исключением, быть может, одной Елизаветы… Шло отступление, но отчета в нем люди себе не давали, даже и не подозревая глубины его. В отличие от Петровского века как бы умолк голос совести, свидетельствующий о духовном расколе, внесенном в русское сердце… Трагедия Императорской России и заключалась в том, что утрачивала она способность, даже и, оставаясь щитом Святой Руси, – видеть ее истинную природу…

Многих монархов имела Россия – мало кто из них не был убежденным защитником и охранителем Святой Руси. Но можно ли назвать их представителями, чадами Святой Руси? В какой-то лишь мере – да...

На Императоре Николае II оборвалась историческая нить России. Найдутся ли силы, способные подобрать эту нить и восстановить ход Истории? Для этого нужно, чтобы понят был наш последний Царь, и чтобы понято было – почему он стал последним» («Чудо Русской истории». http://www.apocalypse.orthodoxy.ru/prodigy/204.htm).

Закономерно, что повреждение принципа «симфонии властей» при царе Алексее Михайловиче (начавшим идти в какой-то момент «по пути цезарепапизма» – Митрополит Антоний), а потом и отмена его из-за «богопротивления» при царе Петре Великом (которого Митрополит Антоний называл «только великим разорителем»), привели, в конце концов, к установлению в России секулярного (атеистического) богоборческого государства и к реализации пресловутого принципа «отделения государства от Церкви».

Теперь, читая слова известных духовных писателей, возникает вопрос: Так важна ли «симфония», как основной принцип регулирования отношений между Православной Церковью и Православным государством? И нужно ли, желая способствовать восстановлению Православной монархии, принцип этот (разрушенный царями) восстановить и соборно утвердить?

Думаю, что ответ ясен сам собой. Иначе негативные примеры («когда взгляды царей расходятся с мнением Церкви»), как из истории Византии, так и России, могут повторяться, и приведут в будущем к тому же результату, а именно к «государственному самоубийству».

*****

В отношении же упоминания «симфонии» в Священном Писании, «ревнителям» можно задать еще один риторический вопрос: Если в Священном Писании при всем желании нельзя найти упоминание именно о Православной монархии, в силу ее более позднего происхождения, то как можно найти там буквальное упоминания о Православной «симфонии властей», которая непосредственно с ней связана?

Естественно, напрямую найти нельзя, но можно найти в Священном Писании аналог этого понятия (его сущность), не говоря уже о церковном истории, где имеются многочисленные упоминания о ней в источниках не только византийских, но и русских.

К примеру, известная заповедь Господня, регламентирующая поведение в человеческом обществе (империи), об отдаче кесарю кесарево, а Божие Богу (Матф. 22, 15-21). Разве это повеление Господне не указывает на принцип «симфонии» двух независимых и разнородных властей?

Очевидно. И эта «мысль выражена в XII веке в послании императора Иоанна Комнена к папе Григорию: “ Два предмета в продолжении моего царствования признавал я совершенно отличными один от другого: один – это власть духовная, которая от Великого и Высочайшего Первосвященника, Князя мира, Христа, дарована Его апостолам и ученикам, как благо неизменное, через которое, по божественному праву, они получили власть вязать и решить всех людей. А другой предмет – это власть мирская, власть, обращенная к временному, по Божественному слову: воздадите кесарю, что ему принадлежит, власть, заключенная в принадлежащей ей сфере. Эти две, господствующие в мире, власти, хотя раздельны и различны, но действуют к обоюдной пользе в гармоничном соединении, вспомоществуя и пополняя одна другую. Они могут быть сравнимы с двумя сестрами – Марфой и Марией, о которых повествуется в Евангелии. Из согласного обнаружения этих двух властей проистекает общее благо, а из враждебных их отношений проистекает великий вред”» (http://www.apocalypse.orthodoxy.ru/ideology/6.htm).

«Царебожники» искажают принцип гармонического взаимодействия царства и священства. И выделяя царство, умаляют при этом священство. Что и получается у них на практике: всячески оправдывают, выгораживают конкретное царство (власть которого в их глазах всегда права и всегда Богоугодна) и осуждают священство (в том числе и Освященный Собор 1917-1918 гг., реагирующий на узурпацию монархами власти в Церкви).

Но разве Господь учил, что, воздавая кесарю кесарево, надо умалять Божие? Никогда. Но, что то и Другое должны находиться на своем месте, в соответствии и гармонии между собой, несмотря на различие. Причем, Божие в духовном плане стоит на первом месте и большее, как известно, благословляет меньшее.

И, в этой связи, можно задать вопрос: А где в Священном Писании царство противопоставляется священству и тем самым отрицается возможность гармонии между ними? Нигде.

Разве эти две разнородные власти, не происходят из одного Источника всякой власти? Происходят.

Разве Богочеловек Христос (Истинный Бог и Истинный Человек), образом Которого является Мельхиседек (Евр. 5: 6, 10; 7: 1) – царь Салима (царь мiра) и одновременно священник Бога Всевышнего (прообраз священства и прообраз царя земного), не являет ли в Себе Самом гармонический принцип «симфонии властей», находящихся в состоянии единства, несмотря на нераздельность и неслиянность? Конечно, воплощает.

И более того, Христианское государство должно строиться «По образу Богочеловека Христа» согласно формуле Халкидонского Собора. Когда «Император заботился, прежде всего, о теле, священник же – о душе». И тогда взаимодействие этих двух властей можно сравнить с характером отношений «между человеческой и божественной природами Христа» (свящ. Михаил Азкул «Священная монархия и секулярное государство». С. 6, 10. Монреаль. 1994 г.).

*****

«По изображению Епанагоги (законодательного византийского сборника IX-го века Патриарха Фотия), государство совершенно подобно устройству человеческого организма. Как человек состоит из двух частей, тела и души, так и для государственного организма необходимы две власти – духовная и светская, то есть и император и патриарх. Как жизнь человеческая может быть правильной только тогда, когда душа и тело находятся в гармонии, так точно и в государственном организме благосостояние подданных возможно только тогда, когда священство и императорство находятся в согласии между собой».

«Несомненно, что не в теории только, но и на практике Византийское государство и Церковь, в общем, жили сообразно идее о двух властях, равноправных и союзных. Эта идея была очень выдержана. Ее выражение находится и в обряде коронования по византийским правилам» (Лев Тихомиров «Монархическая государственность». http://www.russia-talk.com/mg/mg_08.htm#2_1_15).

И более того, «Величайшие дары Божии, данные людям высшим человеколюбием – это священство и царство. Первое служит делам Божеским, второе заботится о делах человеческих. Оба происходят из одного источника и украшают человеческую жизнь. Поэтому, если первое поистине беспорочно и украшено верностью Богу, а второе украшено правильным и порядочным государственным строем, между ними будет доброе согласие (симфония)» (http://www.biblicalstudies.ru/Books/Kart7.html). – Этот основополагающий принцип сформулировал в VI-ом веке в Шестой Новелле своего Кодекса св. император Юстиниан Великий. Кстати, отдельные положения из Кодекса Юстиниана, касательно церковных дел, положили начало Номоканону. Отражены они также и в авторитетной «Алфавитной синтагме Матфея Властаря».

Святой «Юстиниан постановил также: “церковные законы имеют такую же силу в государстве, как и государственные: что дозволено или запрещено первыми, то дозволяется и запрещается и последними. Посему преступления против первых не могут быть терпимы в государстве по законам государственным”. В 131 Новелле Юстиниан принимает таким каноном – правила Вселенских Соборов, и все ими утвержденное, то есть правила св. Апостола, поместных соборов и отцов» (Лев Тихомиров «Монархическая государственность». http://www.russia-talk.com/mg/mg_08.htm#2_1_15).

Император «Юстиниан подытожил формально процесс перерождения Римской империи из языческой в христианскую, найдя подходящий термин («симфония» или «созвучие»), с помощью которого он выразил идеал этого нового положения. Больше того, он придал четкую юридическую форму определению этого идеала» (И. Н. Андрушкевич http://rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=1005).

И после этого «перерождения» с помощью Церкви (т. е. оцерковления), Православная монархия в качестве формы государственного строя стала, если не идеальным, то лучшим из того, что можно было устроить на несовершенной Земле после грехопадения наших прародителей. И с церковными писателями, утверждавшими это положение, невозможно не согласиться. Выбор православных, – безусловно, должен быть в пользу Православной монархии.

Издревле, этот важный «симфонический» принцип был известен и на Руси, в частности, он был изложен в Славянской Кормчей Книге, вначале гл. 42. Причем, на основании этой канонической книги происходило управление Русской Церковью.

«Теорию симфонии получил во второй половине XIII в. Владимирский митрополит Кирилл от Болгарского деспота Иакова Святослава вместе с Кормчей в сербском переводе, где среди глав И. Схоластика опять было предисловие к 6-ой новелле Юстиниана с теорией симфонии. Отсюда эта теория вошла во все Рязанские Кормчии, которые были положены в основу печатной русской Кормчей, и теория симфонии властей, таким образом, оказалась в качестве действовавшего русского права. После она была напечатана в предисловии к изданному в 1655 г. патриархом Никоном Служебнику» (М. В. Зызыкин «Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи». Ч. I. С. 314-315. Ч. II. С. 97-98).

«Что Юстиниановская симфония была основною догмою для определения взаимных отношений Церкви и государства в лице их власти и у нас в России, об этом свидетельствует действительность русской жизни до тех пор, пока симфония не была нарушена со стороны царской власти во второй половине XVII столетия. Эта действительность показывает, что и наши великие князья, и цари действовали, как и византийские императоры, в духе этой симфонии. Поэтому и они выступали, прежде всего, как защитники и покровители православной веры, что особенно обнаруживалось на Соборах, которые созывались ими для ниспровержения ересей» (Архиепископ Серафим [Соболев] «Русская идеология». Гл. 6. http://www.russia-talk.com/idea.htm).

Причем, только в «добром согласии» двух властей могло произойти в IV веке освящение Церковью государственной жизни. Языческая Римская империя с Ее помощью и усилиями св. равноапостольного царя Константина Великого переродилась постепенно в Христианскую империю. В таком же «добром согласии» до поры, до времени, т. е. до «второй половине XVII столетия», развивалось и Русское царство.

Не случайно, этот принцип был соборно принят Русской Церковью на Стоглавом Соборе при царе Иоанне Грозном и Митрополите Макарии в 1551 г. и зафиксирован в 62-ой главе Деяний Собора: «Среди людей есть два величайших дара Божия, дарованных по человеколюбию Вышнего, – священство и царство. Оба они служат Божественному, владеют же и пекутся о человеческом, от одного и того же начала оба происходят, украшая человеческую жизнь... Об обоих все всегда молятся Богу, так как если они непорочны будут во всем, и к Богу имеют дерзновение, и праведно станут управлять в преданных им городах, то для живущих под ними [этими властями] их согласие будет благом, даруя все доброе для человеческой жизни» (Е. Емченко «Стоглав. Исследования и текст». С. 384).

Показательно, что первый на Руси Самодержец, царь Иоанн Грозный, считал свою власть неограниченной только по отношении к своим подданным (включая бояр и вельмож), с которыми он мог поступать по своему произволу, а не по отношении к Церкви и ее закону. И «права его были ограничены не правами подданных, а их обязанностями по отношению к Богу» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России». С. 62). Это является важным положением, невзирая на то, что на практике царь мог сам себя опровергать.

И, несмотря на то, что царь Иоанн IV был «коронован по Византийскому чину русскими иерархами в 1547 году, он счел нужным вступить в длительные переговоры с Константинопольским патриархом на предмет получения особой Патриаршей грамоты. Это утверждение коронования он получил в 1562 году; только после этого мог считать себя носящим царский сан не как почетный титул и выражение политических претензий, а как выражение определеннаго церковно-правоваго статуса… Теперь первостоятель Вселенской Церкви признал Иоанна увенчанным от него правильно и церковно» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России». С. 36). – Вот что значит благословение и одобрение Высшей церковной власти!

Вместе с этим совсем молодой, но Грозный царь, прислушиваясь к советам Митрополита Макария, произвел ряд церковных действий, с целью показать себя преемником Византийский царей, и, тем самым, показал свое понимание необходимости преемственности царской власти.

И эти мудрые шаги утвердили на Руси власть Православного Самодержца, придерживающегося «симфонии» с Православной Церковью.

Сыну Грозного, царю Феодору, после продолжительных хлопот перед Константинополем, выпала доля дополнить гражданскую власть Самодержца церковной властью Русского Патриарха, и здание Российское было увенчано «священной двоицей» (вспомним о двуглавом орле, как символе царства). Причем, способ установления патриаршества «дает наглядный пример каноническаго образа действий самодержавного царя, сознающаго себя связанным правилами Церкви, в отличие от образа действий позднейшаго властителя земли русской (Петра I-го), исходившаго из абсолютистской теории государства» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России». С. 46-47).

Ко всему уже сказанному, можно добавить лишь, что «власть самодержавнаго монарха есть власть, выросшая из Церкви, из церковнаго идеала, органически с Церковью и по идее и по установлению связанная и этим принципом ограниченная» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России». С. 14).

В связи с этим, надо отметить, что большинство церковных писателей «полагает справедливо, что Императорская подпись над церковными постановлениями лишь сообщала им защиту государственной власти. Церковь представляла и представляет из себя организм с самостоятельным законодательным органом из высшей духовной иерархии, существовавшим до появления христианской Императорской власти и могущим существовать без нея. Закон Императора в Церкви имели в Церкви силу, поскольку они находились в соответствии с церковными правилами». Причем, и сама императорская присяга, даваемая Императором перед коронованием Патриарху, «ставила границы Императорскому законодательству указанием на высший, чем Императорская власть правоисточник – право Церкви» (Михаил Зызыкин «Царская власть и закон о престолонаследии в России». С. 49-50).

Согласно Византийскому праву, «с понятием самодержавного монарха там вовсе не связывалось понятие о власти безграничной. Напротив, власть его обусловливалась верностью Церкви и в этом находила незыблемую твердыню и непоколебимое основание. Это же стало основанием царской власти и у нас в России» (Там же. С. 57).

Это прекрасно понимал и первый Русский Самодержец, который, открывая Стоглавый Собор, сказал: «“Ныне молю Вас, о богособранный Собор, ради Бога и Пречистой Богородицы и всех святых трудитесь для непорочной и православной веры, утвердите и изъясните, как предали нам св. отцы по Божественным правилам, и, если бы пришлось, даже пострадайте за Имя Христово, хотя вас не ожидает ничего кроме труда и разве еще поношения от безумных людей: на то я и собрал вас. А сам я всегда готов вместе и единодушно с вами исправлять и утверждать православный закон, как наставит нас Дух Святый. Если, по нерадению Вашему, окажется какое либо нарушение Божественных правил, я в том непричастен, и вы дадите ответ перед Богом. Если я буду вам сопротивен, вопреки Божественных правил, вы о том не молчите; если буду преслушником, воспретите мне без всякого страха, да жива будет моя душа, да непорочен будет православный христианский закон и да славится пресвятое Имя Отца и Сына и Св. Духа”».

Таким образом, «В делах, связанных с вопросами веры, Грозный считал себя связанным правилами Церкви, а в земных делах мыслил себя лишь орудием Промыслительной Десницы, ища наставления и руководства в святительском благословении и молитвах» (Там же. С. 61). И, несмотря на то, что высокие слова Грозного царя о «симфонии» расходились иногда с его делами, он (держащийся преемственности с Византией) никогда открыто не посягал на этот основополагающий принцип.

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author