Kirillov Vladimir Yurievich (kirillov_v_y) wrote,
Kirillov Vladimir Yurievich
kirillov_v_y

Categories:

«А Ларчик просто открывался» 3

«Видя причину своих несчастий в тех или других окружающих личностях, параноик считает необходимым долгом своим мстить. Он злопамятен, не прощает, не забывает ни одной мелочи. Нельзя позавидовать человеку, которого обстоятельства вовлекают в борьбу с параноиками, в виду того, что они отличаются способностью к чрезвычайному и длительному волевому напряжению…

И, не дай Бог, относительно правильности точки зрения подобного больного встретятся те или иные “подтверждения”, “доказательства” или “тайные признаки” (разумеется, кажущиеся только ему) в Священном Писании или в высказываниях святых отцов. Спорить или дискутировать здесь совершенно бессмысленно.

Всякое покушение на его мнение становится одновременно покушением на Православную веру (разумеется в его личном преломлении)» (58).

Если к вышесказанному добавить лицемерие, изворотливость, умение рядиться в овечью шкуру и, особенно, непомерное властолюбие, то получается заряд огромной разрушительной силы.

Как писал Митрополит Виталий: «Властолюбие есть величайшее зло. Ирод совершил убиение младенцев, лишь бы только не потерять власть. А Господь наш Иисус Христос пришел поразить нас не силою, а любовью» (59).

«Про некоторых людей говорят: тяжелый человек. Это человек сильного характера и злой воли, обладающий властностью – чертой, противоположной кротости. Он хочет подчинить своей воле окружающих. Горе окружающим, если с наклонностью к властности у него сильно развиты и другие порочные наклонности. Он вносит в мир много зла» (60).

У параноика обостренное чувство собственной незаменимости (связанное напрямую с недоверчивостью) и, как следствие его, стремление все делать самому, во всем участвовать и буквально «вырывать работу из рук» других (достоин сочувствия тот, кто решится делать с ним общую работу).

Другая типичная черта параноика, связанная с предыдущими, это – любоначалие. Причем, где бы он не начальствовал, везде начинал царить дух маниакальной подозрительности, разрушение и изгнание несогласных.

 

*****

«Отдельно следует отметить массовое нагнетание параноидальных настроений в жизни церковной со стороны некоторых священников (или епископов), ... приводящую к массовому параноидальному фону в религиозной жизни...» прихода, епархии, юрисдикции (61).

Причем, этот «фон» легко может распространяться и дальше, на другие приходы и на отдельных людей, имеющих неосторожность поверить религиозному параноику.

«Характерным примером этих проявлений в массовом порядке можно считать нездоровую атмосферу противопоставления себя или группы близких себе лиц “масонам” (или, как в нашем случае, вообще “агентам КГБ” и вообще “советским”), ... которых видят даже в духовных лицах, вновь пришедших на тот или иной приход или монастырь. Нередко встречаются люди, которые, всего опасаясь, ищут в храмах приборы “пси-оружия”, а в установке, например, вентиляционной системы в храме усматривают “попытки воздействия на подсознание”. Атмосфера болезненности буквально висит в воздухе, если количество таких прихожан велико» (61).

В иных храмах, в которых царит параноидальная атмосфера, боясь вражеского «захвата храма», много раз меняли дорогостоящие замки.

Эта параноидальная истерия приводит к потере всякого здравого смысла: как писал преп. Иоанн Лествичник, «страшливые (боящиеся преследования «врагов», «агентов») часто лишаются ума, и по справедливости. Ибо праведно Господь оставляет гордых, чтобы и прочих научить не возноситься» (62).

Но самое страшное, что «параноидальный бред (как и шизофренический) заразителен при близком эмоциональном контакте! Люди неуверенные, психически неустойчивые, новопришедшие часто попадают под влияние таких больных, выдающих себя за опытных, знающих то, что сокрыто от других.

В качестве практического совета в общении с таковыми... можно настоятельно рекомендовать не вникать глубоко в слова и рассуждения этих больных при общении с ними. Вслушиваться в параноидальный бред не только бессмысленно (рассуждения параноика – это причудливое смешение демонических внушений и собственно его психического повреждения), но и небезопасно. Пытаясь логически распутать этот клубок, ... сам рискует запутаться в параноидальных хитросплетениях рассуждений больного... необходимо помнить, что после погубления в бездне душевной болезни собственно больного, следующей задачей сил демонических является втягивание в это состояние всех, кто так или иначе желает ему помочь...

Вирус подобной душевной болезни заразителен. Совершенно незаметно любой психически неустойчивый человек, находящийся в эмоциональном контакте с параноиком, начинает мыслить, думать его логическими блоками...

Особо опасны параноики, в которых до или в процессе болезни были заложены слишком категоричные религиозные понятия...

Опасность параноиков именно в том, что, имея волевой напор и довольно правильно состыковывая несколько логических блоков во единое целое, они обладают удивительным влиянием на окружающих их робких или психически неустойчивых прихожан. Избавиться от них трудно, влияние их на общую церковную или монастырскую жизнь крайне разрушительно...» (63).

Попавший под влияние злого духа лидер, толкает в его сети и всех тех, кто имели неосторожность ему довериться. Не зря говорят «каков поп, такой и приход»: настоятель обуреваемый прелестным недугом распространяет этот параноидальный «вирус» и на весь приход. И даже дальше…

Как замечал еще преп. Антоний Великий, «должно вам знать, что враг искушает верных видом добра и многих успевает прельщать оттого, что у них нет рассуждения и мудрости… (Тех), которые себе мало внимают, удобно прельщает он своею сладкою по виду затравою, и их уловляет, подобно тому, как рыболов уловляет рыбу, прикрывая острие удочки затравою. Рыба не знает, что этой затравою прикрыта удочка, потому подплывает, проглатывает затраву и тотчас попадается в плен. Если бы рыба знала, что этою затравою она будет поймана, без всякого сомнения, не приблизилась бы к ней, а бежала бы от нее. Равным образом и несовершенных верующих... уловляет враг» (64).

Не в этом ли «виде добра», в качестве «затравки», причина поразительной способности параноика влиять на других, причина его умения ими манипулировать?

Думается, что именно в этом, особенно в сочетании с присущей ему неразборчивостью в средствах и изворотливостью. Главное, что прельщенный (если он священнослужитель) сам глубоко убежден в правоте своих «сверхценных идей» и все говорит от сердца, и эта убежденность передается другим. Причем, как правило, человеку достаточно поверить вначале и затем, сам того не подозревая, он начинает мыслить его «логическим блоками», в основе которых лежит та или иная «сверхценная идея». Слушающий (и не проверяющий сказанное) постепенно развращается этими «псевдоидеями» и незаметно полностью попадает под влияние этого пастыря. Но, как писал свят. Тихон Задонский, «Большое горе пастырю, когда путь ко всякому беззаконию отворяет своими соблазнами» (65).

Основным психологическим средством манипуляции сознанием таким пастырем является внушаемый пастве страх перед выдуманными им событиями катастрофического характера [которые, в силу дефекта мышления, становится в его голове уже некоей «реальностью» – см. (19)]. Например, страх, что «враги» «захватят храм», и поэтому необходимо заранее, «дружно» кого-нибудь выгнать или страх, что «враги» окончательно разрушат Церковь, поэтому надо от них отгородиться и заранее создать свою церковную структуру, объявив подозреваемых заговорщиками и агентами. И таким образом, создается не приход/епархия/юрисдикция в нормальном понимании, а уже организация «параноидального типа».

Какие же ее основные признаки?

Она:

«1. строго иерархична (причем реальным лидером является носитель основополагающих «сверхценных идей»);

2. замкнута и напоминает осажденную крепость (из которой выбрасывается все инородное);

3. построена на всеобщем страхе и стремлении к контролю;

4. сотрудники не понимают целей своей деятельности, так что их работа, как правило, нарочито бессмысленна и мотивируется главным образом страхом…

Роль страха в параноидальной организации чрезвычайно велика. Паранойя, как известно, в клинической ситуации проявляется прежде всего страхом и подозрительностью. Поэтому в параноидальной организации страх становится основой общей психологической атмосферы и просто висит в воздухе» (66).

Главным делом прельщенного «сверхценными идеями» лидера становится нахождение очередного врага и возбуждение на эмоциональном уровне с помощью клеветы людей против него (т. е., его дискредитация), а затем, когда база подведена, производится изгнание неугодного ему лица.

Например, как можно доказать своим подопечным «законность» беззаконных действий, когда общеизвестно, что они запрещены?

Очень просто. Для этого надо лишь создать устойчивую атмосферу маниакального страха (парализующую рассуждение) перед группой церковных разрушителей-заговорщиков и с этой целью, оклеветать и дискредитировать воображаемых врагов и, тем самым, оправдать свои упреждающие беззаконные действия, ведущие к расколу. Точно также на эмоциональном уровне проводится кампания по дискредитации того или иного человека взбунтовавшегося против власти параноика. И с этой целью внушаются стереотипы, рассказываются про него истории, внедряются мысли о возможности неповиновения (если он епископ) и т. д. Но самое главное запускается «страшилка», что этот непокорный – враг, и если его не убрать с дороги, то это приведет к неминуемому церковному разрушению. И, таким образом, создается благоприятный «параноидальный фон» и подводится база для отделения от врагов, хотящих разрушить Церковь. При этом, параноик обвиняет других в том, что совершает на деле сам.

В этих случаях используется отработанный, классический механизм манипуляции. Что это так, вспомним хотя бы сталинский параноидальный страх, вылившиеся особенно в 1930-х годах в поиски «врагов народа» или аналогичные гитлеровские чистки.

Причем, вопрос эффективности манипуляции людьми зависит от степени предоставленной параноику власти. И горе, если ему власть предоставлена большая.

Но самое трагичное в нашем случае, что прельщенные последователи параноика, участвуя в той или иной форме в его акциях (гонениях, клевете, ограждении, расколе и т. д.) думают, что они тем самым служат Богу, не понимая, что этим они слепо служат его «сверхценным идеям».

В случае манипуляции происходит игра на чувствах и эмоциях. Как писал французский социолог А. Моль, «толпу убеждают не доводами, а эмоциями» (67). Причем, самым используемым при манипуляции чувством (как я уже писал), является иллюзорный, маниакальный страх. И с помощью такого страха создается на приходе, в епархии, в юрисдикции «параноидальный фон».

Запуганный маньяком человек теряет ясность сознания, мышление у него искривляется и его внимание переключается на объект страха (т. е., на выдуманные манипулятором псевдо-логические или эмоциональные конструкции) и он, поверив не рассуждая в их «истинность», становится игрушкой в руках параноика. В конце концов, на этом эмоциональном параноидальном фоне возникает массовое маниакальное заражение (т. н. «эпидемия чувств»). И в зависимости от того, насколько параноик-манипулятор погружен в свою манию преследования и смог утвердить личный ореол «истинности» (т. е. прельщен сам своими навязчивыми маниакальными идеями), настолько он способен передавать свой «вирус» прелести и другим.

«В 1903 году русский психофизиолог В. М. Бехтерев издал книгу “Внушение и его роль в общественной жизни”. Он описал явление массового внушения под влиянием “психического заражения”. У Бехтерева внушение прямо связывается с манипуляцией сознанием, поскольку представляет собой “вторжение [в сознание] посторонней идеи без прямого и непосредственного участия в этом акте "Я" субъекта”. В этом принципиальное отличие внушения от убеждения. Производится ли внушение словами или другими знаками, “везде оно влияет не путем логического убеждения, а непосредственно воздействует на психическую сферу без соответствующей переработки, благодаря чему происходит настоящее прививание идеи, чувства, эмоции или того или иного психофизического состояния”. Убеждение предполагает активное участие субъекта, ибо ему предлагается ряд доводов, которые он осмысливает и принимает или отвергает. Бехтерев подчеркивал, что внушение, напротив, “обходит” разум субъекта. Оно эффективно, когда удается приглушить активность сознания, усыпить часового: “Внушение, в отличие от убеждения, – писал Бехтерев, – проникает в психическую сферу помимо личного сознания, входя без особой переработки непосредственно в сферу общего сознания и укрепляясь здесь, как всякий предмет пассивного восприятия”» (67).

 

*****

«Основная трудность при оценке параноика обычным человеком – это то, что идеи и доводы параноика не производят впечатления “сумасшедших” или “абсурдных”. “Хороший”, “добропорядочный” “интеллектуальный” параноик рассказывает историю, в которой присутствует смысл.

Порой трудно отличить параноика от увлечённого учёного-исследователя. У параноика может быть очень устойчивая, систематизированная и цельная, однако, ложная система взглядов. “Качественно функционирующий” параноик не является ни “невменяемым” в юридическом смысле слова, ни “сумасшедшим” в житейском смысле слова. Параноик способен к скрупулёзному сбору информации и тщательному встраиванию её в свою теорию. Так же как и научная теория, теория параноика строится на логике, систематизации и взаимной увязке фактов. Эмоциональная реакция на факты выглядит адекватной собранным материалам. Отсюда возникает риск для окружающих подпасть под влияние теории параноика. Люди могут вполне разделять исходные посылки параноика, а его дотошные комментарии, объёмистое описание “фактологии” и впечатление возможности объективной проверки этих фактов – всё это может легко унести “профана” в ясный и понятный мир измененной реальности.

Однако, параноика всегда отличают от учёного две вещи: параноик неспособен принять альтернативные объяснения “фактологии”, и он полностью отвергает всё очевидное, лежащее на поверхности. Если вы попытаетесь представить параноику альтернативное, пусть даже более логичное объяснение реальности, его реакция будет неизменной: взрыв ярости и возмущения, и будьте готовы к тому, что параноик включит вас в свою схему в качестве активного участника заговора… Если поставить параноика перед фактами, которые не укладываются в его теорию, он негодует и раздражается. Любой, кто не согласен с ним – это враг, цель которого – дискредитировать параноика в глазах окружающих. Фактически, начиная с некоторого момента, параноики оставляют свои исследования и полностью переключаются на борьбу с людьми, которые не согласны с ними

Попросту говоря, параноики верят в нечто ложное. Заблуждения связаны прежде всего с идеями преследования и грандиозности. Каждый параноик уверен, что он обладает какими-то особыми способностями или жизненно важной информацией, которые находятся в центре внимания некой конспиративной группы. Как только такое заблуждение возникло, параноик тратит основную часть своего времени на поиск подтверждений… Коренной причиной большинства случаев паранойи является неспособность к доверию

Вне зависимости от того, сколько времени вы пытались стать другом параноику, рано или поздно он обвинит вас в несправедливости. Как только это произойдёт, вы будете отнесены к категории врагов и станете частью заговора. По этой причине параноики имеют очень мало старых друзей...

Движущей силой, которая побуждает параноиков заниматься “исследованиями”, является их убеждённость в том, что им кто-то вредит. Параноик всегда ищет врагов. Параноики сверхвнимательны и очень напряжены в своих поисках опасности в окружающей обстановке. Довольно скоро они начинают обнаруживать злонамеренность в обыденных и несвязанных действиях окружающих людей. Ничто не воспринимается в очевидном, поверхностном значении. Важен только скрытый смысл, для выявления которого требуется дешифровка. Каждый является потенциальным врагом.

Параноики зачастую тратят долгие часы на написание злобных писем тем, кого они воспринимают в качестве врагов» (68).

Известны случаи, когда параноик легко тратит ночи напролет, чтобы составить свои «любвеобильные» опусы, в которых он пытается доказать, что черное, это – белое и, в частности, что в тех или иных прискорбных событиях виноваты его враги, а не он сам и его прельщенные помощники, заварившие кашу и перекладывающие теперь вину с больной головы на здоровую.

«У больных паранойей нет вычурного поведения, эмоциональной нестабильности, гротескных галлюцинаций и необычных идей, отмечаемых при других психопатологических состояниях. Многие из них способны поддерживать, хотя бы поверхностно, экономическую и социальную адаптацию. Только когда их побуждения приходят в конфликт с общественным благополучием, становится очевидно, что необходима госпитализация… Одержимый паранойей индивид, независимо от того, к какому социально-экономическому слою он принадлежит, навсегда посвящает себя агрессивности, борьбе с воображаемыми врагами и демонстрации подчеркнуто мужского поведения, граничащего с героизмом. Цикл никогда не приходит к концу: как только побежден один враг, появляется другой, еще более опасный» (69).

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author