Kirillov Vladimir Yurievich (kirillov_v_y) wrote,
Kirillov Vladimir Yurievich
kirillov_v_y

Categories:

«А Ларчик просто открывался» 2

 

«Преувеличенное чувство собственной личности» одержимого недугом (особенно, если он священник) передается его окружению и вызывает у его поклонников и последователей ощущение присутствия некоей «харизмы», особого посвящения. Им кажется, что их вождь обладает особым понятием сущности происходящего. Но о такой ситуации Евангелие говорит прямо: «они – слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» [Мф.15, 14].

К примеру, человек, впав в самообольщение из-за усвоения «сверхценных» идей, заставляет окружение думать о себе, как о некотором центре вселенского значения, вокруг которого вращаются все зарубежные, антиэмпэшные или истинно-православные силы, он верит и навязывает это мнение другим, что только он, и никто другой, может все оценить правильно и дать правильное направление церковной политики. Он глубоко уверовал в свое особое предначертание, в то, что он, как настоящий капитан церковного корабля, покинет его во время кораблекрушения последним и совершенно открыто говорит об этом. Ибо согласно его психологии, связанной напрямую с болезненной «идеей собственного величия» (мегаломанией) или с собственной положительной исключительностью, никто другой кроме него не в состоянии «спасти» Церковь от ее многочисленных «врагов», никто другой не в состоянии возглавить «борьбу», как только он сам, и что его отстранение нанесет непоправимый ущерб для Церкви. А поскольку он, прежде всего, в своих глазах – «единственный» (компетентный, способный, достойный), то по праву он и должен занимать особое положение в Церкви или взять все на себя (заменить собой все), например ведение всех дел или все бразды управления. В итоге, им создается вокруг себя устойчивая атмосфера личной незаменимости и в эти ложные мысли начинают верить другие.

Но в Церкви незаменимых людей нет: «Церковь никогда не оскудевала (говорил свят. Иоанн Максимович в одной проповеди). Всегда места отпавших пополнялись иными, о которых иногда прежде и не думали, и не раз теми, на которых в свое время с высокомерием смотрели отпавшие. Церковь Божия никогда не лишится потребного ей числа архиереев, иереев, диаконов, иподиаконов, чтецов, певцов и прислужников... История Церкви показывает, что незаменимых лиц в Церкви нет, и Дух Святой всегда найдет кем восполнить место ставшего недостойным» (34).

Причем, если параноик добрался до власти, то он сам не терпит над собой никакой власти. Церковь, это – его вотчина, где он имеет право свободно распоряжаться по своему усмотрению, не считаясь ни с кем.

Не удивительно, что «основными чертами психики людей с параноическим характером являются очень большой эгоизм, постоянное самодовольство и чрезмерное самомнение» (35).

Параноики, – «это люди крайне узкие и односторонние: вся окружающая действительность имеет для них значение и интерес лишь постольку, поскольку она касается их личности. Все, что не имеет близкого отношения к его “я”, кажется параноику мало заслуживающим внимания, мало интересным» (36).

Параноика не интересует то, что делается другими и, более того, он не потерпит, если кто-нибудь делает что-либо, могущие затмить его личность. В силу этого, ему несвойственно чувство благодарности и желания сберечь чужие труды и поэтому ему ничего не стоит разрушать то, что строили другие. Он вообще не переносит умных и способных (хотя и может пользоваться их трудами, иногда выдавая их дела и мысли за свои). Для него такие люди – потенциальные провокаторы, «агенты», могущие нанести вред его положению (власти, престижу). Не удивительно, что он окружил себя людьми, главным достоинством которых является вера в его особую избранность.

«Параноика не занимают ни наука, ни искусство, ни политика, ни жизнь церковная, если он сам не принимает ближайшего участия в разработке соответствующих вопросов, если он сам не является деятелем в этих областях. И наоборот – как бы малозначащ ни был бы тот или иной вопрос, раз им занят параноик, это уже важно настолько, что должно получить всеобщее признание» (37).

В этой связи, не стоит удивляться однобокостью («монотематичностью») церковного параноика. Он никогда не обнаруживает интересов ни к чему, кроме элементов своей церковно-политической «борьбы». Даже многие вопросы, связанные с Православием, но не относящиеся непосредственно к реализации его «сверхценной идеи», его не интересуют. Все его интересы всегда сосредоточены лишь на его «борьбе», что придает ей особый энергетический заряд и пробивную силу. И для этой «борьбы» такой человек готов жертвовать всем: и временем, и здоровьем, и личными средствами, и интересами семьи.

Не зря считается, что «параноик – это снаряд большой пробивной силы… В обычной жизни – это просто целеустремленный и уверенный в себе человек, знающий, что ему надо. Если же у него появляется “сверхценная идея”, этому подчиняется все, и он идет к ней напролом, сметая все на своем пути и не обращая внимания на мелочи и детали – например, на людей» (38) и их дела.

«Ощущая в себе большой заряд энергии, параноик ставит перед собой задачи, сложность и масштабы которых объективно превышают возможности индивидуума. При этом он переживает необходимость решения этих задач, как свою собственную проблему. Это очень важно! С одной стороны, он не хочет отказываться от задуманного, но с другой – реально не в состоянии воплотить в жизнь свои намерения в одиночку. Вот из чего рождается настоящее лидерство… Паранойяльная тенденция в характере – это целеустремленность, настойчивость, уверенность в себе, высокая работоспособность, упорство в преодолении препятствий, лидерство… Параноик – истинный лидер. Он твердо знает, чего хочет. Он преисполнен целеустремленности и энергии. Он воспринимает окружающих как подспорье в реализации своего масштабного замысла, по сути – как часть самого себя… Поскольку параноик всегда уверен, что только он один знает, куда нужно идти, где искать счастья, он охотно показывает это направление всем желающим» (39).

«Что касается эмоциональной жизни параноика, то необходимо сказать, что это человек односторонних, но сильных аффектов (40). Не только мышление, но и все поступки и действия больного определяются огромным аффективным напряжением, окружающим его комплексы и сверхценные идеи, в центре которых непременно находится не само дело, но личность параноика» (41).

«Всех людей, с которыми (параноику) приходится входить в соприкосновение, он оценивает исключительно по тому отношению, которое они обнаруживают к его деятельности, к его словам. Он не прощает ни равнодушия, ни несогласия. Кто не согласен с параноиком, кто думает не так, как он, тот, в лучшем случае, – просто глупый человек, а в худшем – его личный враг» (42) или, как в нашем случае враг Церкви. «Если вы вышли из сферы его интересов, на прошлую дружбу и чувства привязанности не надейтесь: вы остались в его прошлом, а прошлое он вспоминать не склонен. Параноик не сентиментален, и обращаться к его чувствам все равно что играть на флейте перед мчащимся стадом бизонов: можно, но бесполезно. Как человек “себе на уме”, он довольно недоверчив и в людях чаще видит плохое» (43).

Параноику свойственно «болезненная односторонность и патологическая предвзятость мышления» (44). Вообще, характерным признаком паранойи является «специфическое расстройство мышления» («кривомыслие»), которое влияет и на манеру излагать свои мысли.

Тем не менее, «IQ у параноиков такой же, как и у нормальных людей. Больной обладает ясным сознанием, … и адекватно воспринимает действительность – но только в тех сферах, которые лежат вне “зоны бреда”. Однако, как только мы оказываемся в “зоне бреда”, мы обнаруживаем, что интеллектуальный инструментарий больного состоит на службе у бредовых идей и вследствие этого неизбежно деформируется…

В отличие от ситуации с объективным исследователем, который не привносит собственных эмоций в собственно теорию, для параноика его теория – это все. Параноик начинает сочинять теорию до сбора фактов. Как только теория сформулирована, он считает ее верной. С этого момента любые факты, которые укладываются в теорию, становятся частью теории, а все факты, которые в нее не укладываются, отбрасываются как недостоверные. Система убеждений параноика непоколебима» (45).

 

*****

«Особую трудность представляют верующие люди, страдающие параноидальным бредом на религиозные темы. Как правило, их характеризует одна из черт: или это человек, болезненно боящийся преследований, отравления, колдовства, “порчи”, которая, “наводится” на него, либо это человек, получающий непосредственно “свыше” откровения в форме видений или голосов. Об этом он рассказывает спокойно и уверенно, но до тех пор, пока слушатель не усомнится в его словах» (46).

Среди епископов, творивших разделения, есть, например, один, по публичному заверению его окружения, молитвенник и исцелитель, который видел видения [так, ему неоднократно являлся свят. Иоанн Максимович (47)], другой, харизматический лидер, писатель и «богослов» слышал, среди прочих «чудес», по собственному заверению «голос свыше», направляющий его перо в «правильную» сторону (48). Этот же епископ, по свидетельству своего окружения, «отражал» молитвой воздействие пси-оружия, причем точно «зная», с какой стороны оно на него направлено.

Однако, такие, достойные удивления, вещи случаются лишь с особо избранными, в нашей же повседневной церковной жизни, наиболее характерной чертой параноика и его ближайшего окружения является шпиономания, и в этом случае во всех с ним несогласных он видит врагов Церкви, т. е., по его мнению, агентов КГБ или, по крайней мере, людей подозрительных.

Правда, как писал иеромонах Серафим (Роуз), подобная черта не является православной: «наше отношение к людям должно быть отношением любви и прощения. Сейчас в православную жизнь вкралась некоторая жесткость: “Это еретик, не общайся с ним”, “этот, возможно, православный, но с уверенностью утверждать нельзя”, “а вот тот явно шпион”. Никто не станет отрицать, что Церковь сейчас окружена врагами и что есть некоторые, кто не прочь воспользоваться нашим доверием. Но так было с апостольских времен, и в этом практическом отношении христианская жизнь всегда была чем-то рискованным. Но даже если иногда нами и пользуются, и мы должны проявлять осторожность, все же мы не можем отказаться от нашей основной позиции любви и доверия, без нее мы потеряем основу основ нашей христианской жизни. Мир без Христа недоверчив и холоден, но христиане, напротив, должны быть любящими и открытыми, а иначе мы потеряем соль Христову в себе и станем подобными миру, годными для того, чтобы нас выбросили и попирали ногами» (49).

К тому же, подозревающий и клевещущий на своих братьей лжет (грешит), в конце концов, и мыслью, и словом, и делом. Авва Дорофей учил: «никогда не верь своим догадкам, ибо кривое правило и прямое делает кривым. Мнения (зазоры, подозрения человеческия) ложны и вредят тому, кто предается им… ибо нет ничего тяжелее, как верить своим мнениям. Это, если укоренится в нас, то доводит до такого вреда, что мы думаем действительно видеть вещи, коих нет и быть не может… (Поэтому) нет ничего вреднее подозрительности… Ибо по истине ничто так не удаляет человека от Бога и от внимания к своим грехам и не побуждает его всегда любопытствовать о неполезном ему, как сия страсть: от сего не бывает ничего доброго, а множество смущений; от сего человек никогда не находит возможности приобрести страх Божий» (50). А без страха Божия не может быть истинной премудрости и она заменяется лишь бесовской хитростью и изворотливостью.

Нет в этом случае и человеколюбия, а без него не может быть и «истинного Боголюбия». «Человеколюбие есть свидетельство Боголюбия, и Боголюбие – свидетельство человеколюбия. Любовь к Богу проявляется в любви к человеку как богоподобному существу», писал архим. Иустин (Попович) (51).

Подозревающий, клевещущий и изгоняющий братьев своих, не может их любить.

Но чем же вызывается страх преследования и подозрительное отношение к ближнему, клевета против него?

– Страстями и, прежде всего, гордостью и превозношением. «Мания величия и мания преследования являются формами греха – гордости», – писал о. Александр Ельчанинов (52).

А преп. Иоанн Лествичник учил об этом так: «Гордая душа есть раба страха; уповая на себя, она боится слабого звука тварей, и самих теней» (53).

 

*****

Суммируя вышеизложенное, можно утверждать, что «мы имеем дело уже с демоническими воздействиями, с прелестью... К трезвому осмыслению, анализу, а тем более к покаянию, в этом состоянии они (параноики) не способны... Псевдоидеи, высказываемые в категорической форме, превращаются в убеждения больного, против которых становятся бессильны любые доводы» (54).

Причем, «принципиальная непреложность бредовых представлений является главным признаком паранойи» (55).

«Односторонность больного ставит его в состояние отчуждения и враждебности по отношению к окружающим» (56).

Прихожанам хорошо известны приступы отчуждения священников, страдающих этим недугом, из-за которых они стараются буквально первыми выскочить из храма, не желая никого видеть и ни с кем разговаривать.

«Крайний эгоизм и самомнение не оставляют места в его сознании для чувств симпатии, для доброго отношения к людям. Церковная жизнь вынуждает больного к прощению, примирению с ближними, хотя бы перед Причащением. Однако это примирение (если оно вообще происходит) носит внешний, формальный характер, осознание трагедии душевного разрыва с близкими ... им просто чуждо» (57).

Психиатры говорят: «о подозрительности, недоверчивости, склонности к преувеличениям, склокам из-за пустяков, обидчивости, упрямстве параноиков», о их раздражительности. Они отличаются большой чувствительностью, очень заняты своими переживаниями... «Они ведут затворнический образ жизни, проявляют недостаток альтруистического чувства... Они рабы своей психической возбудимости, опыт жизни не может их обучить, как всех других, подчинять свою аффективную жизнь и устремления суждения спокойной рефлексии» (58).

«Параноидальные реакции являются следствием гипертрофированной гордыни. Самомнение, умноженное на манию преследования ... дают классический пример религиозного параноика...

Люди... (для параноика) являются просто средствами для достижения поставленных целей. Активность побуждает их к бесцеремонному отношению к окружающим. Сопротивление, несогласие, на которые больные иногда наталкиваются, вызывают у них и без этого присущее им по самой натуре чувство недоверия, обидчивости, подозрительности. Они неуживчивы и агрессивны: обороняясь, они всегда переходят в нападение, и отражая воображаемые ими обиды, сами, в свою очередь, наносят окружающим гораздо более крупные. Таким образом, параноики всегда выходят обидчиками, сами выдавая себя за обиженных. Всякий, кто входит с параноиком в столкновение, кто позволит себе поступать не так, как он хочет этого и требует, становится его врагом...

Другой причиной враждебных отношений является факт непризнания со стороны окружающих дарований и превосходств параноика. В каждой мелочи, в каждом поступке он видит оскорбление своей личности, нарушение его прав. Таким образом, очень скоро у него оказывается большое количество “врагов”, иногда действительных, а большей частью только воображаемых. Подозрения параноика мотивированы его собственными желаниями, которые он проецирует на других людей» (58).

Зачастую, собственная любовь к интригам, махинациям, заговорам переносится болящим на других, которых он начинает обвинять в том, что делает сам.

И такое отношение к людям «делает параноика, по существу, несчастным человеком, не имеющим интимно близких друзей, терпящим в жизни одни разочарования» (58).

Наверно поэтому, параноику часто сопутствуют неудачи в его замыслах и, соответственно, разочарования в друзьях. Как говорится, такой человек «все время ставит не на тех лошадей».

Окружение им подбиралось по признаку личной преданности (или верности его «сверхценной идее»). Но на таком зыбком основании невозможно создать ничего прочного, это – состояние тупика и вся конструкция непременно рассыплется со смертью лидера, носителя «сверхценной идеи», разве что, если на его место не встанет продолжатель запущенной им «идеи». Да и при жизни человек, который никому кроме себя и самого узкого круга людей не доверяет, созидать не может. Это – принципиальный разрушитель. Зачастую, он не в состоянии подготовить никакой себе замены. Очевидно, что все его знания и опыт умрут вместе с ним и после него останется лишь пустыня (да и вообще все, за что бы он ни брался, начинает рано или поздно разрушаться). Он не желает, да и не может никем заниматься, ибо, с одной стороны, все его силы брошены на «борьбу с врагами», а с другой, он никому кроме себя и самого узкого круга не доверяет. Да и можно ли заниматься другими, если нет истинной любви к ближнему и, более того, присутствует жестокосердие?

Причем, в наше время можно было наблюдать такое интересное явление, как борьба за власть двух параноиков носителей разных «сверхценных идей», приводящая к отделению одного и созданию своей группировки (РосПЦ). Или когда один параноик, усвоив «сверхценные идеи» другого и получив с его помощью желаемое епископство, отделившись, начинает строить на их основании свою церковную структуру, даже не изменив прежнего названия (РосПЦ «второго разлива»).

 

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author